<< Главная страница

Александр Шленский. Притча о тридцати нетерпеливых самоубийцах, предавших свою смерть






В одном поселке собралось сразу двадцать семь мужчин и женщин, чтобы покончить жизнь самоубийством. Они долго списывались между собой по почте и по Интернету, назначали даты, потом их меняли и переносили, переназначали и снова переносили, потому что всякий раз кто-нибудь болел или была срочная работа или командировка или еще что-нибудь. Так проваландались больше трех лет, и все же, наконец, собрались.

Дело было летом, в июле месяце, и каждый из участников привез с собой палатку, чтобы было где жить. Дело в том, что перед тем как покончить с собой, надо было сперва выбрать способ, как это лучше сделать, обсудить все детали, а для этого требовалось время. Палатки были не у всех, некоторым пришлось их покупать. Кое-кто поскупее, или у кого не было денег, одолжили палатки у друзей.

В понедельник тринадцатого июля самоубийцы малыми группами и поодиночке стал прибывать в поселок рейсовыми автобусами, с палатками за плечами. Один из участников приехал на автомобиле "Запорожец". К вечеру на автовокзале собралось двадцать пять человек, двое задержались по неизвестным причинам. Самоубийцы выделили из своей среды руководителя, отставного прапорщика, который построил их, пересчитал и повел строем на огромный поселковый пустырь ставить палатки и готовиться к ночлегу. На двадцать пять человек оказалось девять гитар, четыре балалайки и баян фирмы Рассвет. Помирать - так с музыкой.

На громкие звуки музыки пришел участковый милиционер. Ему объяснили, что народ приехал кончать с собой и перед смертью веселится. Участковому выдали две бутылки водки, упаковку пива "Столичное", палку сухой колбасы и денег на опохмел. Участковый посмеялся, побалагурил и сказал, что компания очень хорошая и душевная. Он выяснил, что самоубийство назначено на два часа дня на послезавтра, и обещал, что обязательно придет и застрелится вместе со всеми из табельного пистолета. И ушел, посмеиваясь. Музыка и выкрики слышались до глубокой ночи. Из двух или из трех палаток всю ночь доносились приглушенные стоны - там занимались любовью.

На следующий день утром из рейсового автобуса вывалилось два человека с палатками за плечами и стали расспрашивать местных, где тут находится палаточный городок для самоубийц. Местные, уже знавшие все детали со слов пьяного участкового, показали пальцем в направлении пустыря, откуда тянулся костровой дым. Народ завтракал и знакомился друг с другом, рассказывал истории и травил анекдоты.

Попробовали поузнавать друг у друга, почему и отчего каждый их них решился на самоубийство, и неожиданно выяснили, что никакой особой причины кончать с собой ни у кого, в общем, нет. Живут как все, не лучше и не хуже остальных. Просто все надоело хуже горькой редьки. Тем временем, к лагерю подошли еще четверо с палатками и сказали, что решили примкнуть к гуляющим. Им ответили, что народ собрался не гулять, а кончать с собой. Двое из подошедших в испуге убрались подальше, а двое повздыхали, а потом вдруг сказали, что так, пожалуй, даже и лучше. И остались.

Потом пришел один местный, опухший от пьянства, сумрачный и хмурый. Он сказал, что у него загуляла с соседом жена, и что он желает примкнуть к компании и покончить с собой вместе со всеми. Но ему велено было убираться вон. Жена погуляет и придет назад, а если не придет, так найдется другая жена или просто сожительница, и что по таким мелочам кончать с собой стыдно. Вот когда не будет совсем никакой причины - тогда и придешь! И прогнали. На выходе с пустыря к только что прогнанному несостоявшемуся самоубийце метнулась женская фигура, упала и забилась в ногах.

Двадцать девять человек решили кончать с собой следующим образом:

Три человека привезли с собой охотничьи ружья и намеревались застрелиться. Два человека пожелали покончить с собой при помощи режущих инструментов. Один собирался воткнуть себе нож в сердце, а другой - перерезать себе горло опасной бритвой. Четверо пожелали утопиться. Человек, приехавший на Запорожце, вынул из багажника ящик, заполненный бутылками с уксусной эссенцией и сказал, что выпьет всю. Двое примкнувших возразили, что дозы хватит на троих как минимум, и таким образом компания из тех, кто должен был отравиться, увеличилась до трех человек. Остальные семнадцать человек решили повеситься. Поскольку на пустыре было всего три подходящих для повешения дерева и один беспризорный столб с перекладиной, но без проводов, вешающиеся договорились между собой вешаться гроздьями - по четыре человека на каждом дереве и пять человек на столбе.

Народ стал деятельно готовиться к массовой отправке в иной мир. С окраины пустыря прикатили громадную железную бочку для тех, кто собирался утопиться, залатали ее и наполнили водой. Стреляющиеся почистили и зарядили ружья, а вешающиеся весело возились с веревками, репетитуя одновременное спрыгивание с тарных ящиков, просунув головы в одну петлю. Тот, кто должен был зарезаться, задумчиво-весело водил себе по горлу тупой стороной бритвы и подмигивал висельникам. Те в ответ шутили и смеялись.

Вечером у костра опять расплакались гитары, зазвенели балалайки и надрывно терзал душу баян. Народ пил, пел, смотрел на угли костра и угощался печеной картошкой. Участковый обнимал прапорщика, хлопал себя по кобуре и говорил, что он не подведет. И уснул на траве у костра. Из палаток опять раздавались стоны - на этот раз любовью занимались, кажется, все, кому хватило пары. Один, правда, совсем не лег спать. Он всю ночь ходил по пустырю, смотрел на звезды и читал вслух стихи.

На следующий день в два часа дня, как и было уговоренно, все привели себя в порядок, умылись, причесались, переоделись в парадную одежду и собрались в круг. Все взяли друг друга за руки, чтобы почувствовать напоследок тепло чужих рук и запомнить это тепло навсегда, и посмотрели друг другу в глаза пристальным, ободряющим взглядом. Этот взгляд был так ясен, так ярок и осмыслен, как никогда прежде, когда жизнь казалось бессмысленной и никчемной. Теперь все они знали, что смысл жизни заключен в торжестве ее окончания, и это торжество они решили разделить друг с другом как можно скорее, не желая откладывать на потом.

Лица людей были серьезны и сосредоточены, и каждый старался скрыть в своем лице какие-то лишние, ненужные заботы, которые могли кощунственно осквернить последние минуты. Человек - это кладовая неизведанных тайн, которыми чрезвычайно трудно поделиться, да и смысла делиться нет, потому что никому до них нет никакого дела. Вот и в последний момент каждый вспоминал о тех мыслях и чувствах, которые он так и не смог поверить другим людям и не поверит уже никогда. Об этих чувствах должен был рассказать их прощальный взгляд в глаза друг другу. Этот последний, глубокий и искренний взгляд был нужен, как последний вздох перед смертью, чтобы уверить друг друга в том, что то, что они не смогли вверить вверить своим ближним в течение всей нелепой, суетной жизни, они вместе вверяют смерти, которую им всем надоело так долго ждать.

А потом пошла потеха. Двое мужчин и две женщины одновременно нырнули в бочку и пускали пузыри. Бочка дрожала и всхлипывала. Три человека из числа будущих висельников придерживали ноги утопающих, не позволяя им вылезти наружу и остаться в живых. Минуты через две-три ноги утопших обмякли, и бочка стихла. Тем временем трое усердно пили уксусную эссенцию, наливая ее из бутылок в чайные стаканы, вопя и морщась. Три выстрела в крайней палатке грохнули почти одновременно, вышибив мозги троим обладателям охотничьих ружей. Человек, собиравшийся зарезаться, выступил вперед с кривой усмешкой и побелевшим лицом. Он снял куртку, улегся на камень, уставил в него длинную рукоятку своего свинореза и четко налег на лезвие серединой груди. Изо рта у зарезавшегося пошла обильная кровавая пена клочьями. Второй лег рядом с ним, сперва для верности вскрыл себе вены на руках, а потом резанул себя бритвой наотмашь - вначале почему-то по глазам, а затем по горлу. Он долго хрипел, бился и булькал кровью, пытался полоснуть себя еще раз, но не мог из-за подступивших судорог. Наконец семнадцать вешающихся четырьмя гроздьями по знаку участкового милиционера одновременно бросились с ящиков вниз и начали биться в петлях, выпуча глаза и вывалив посиневшие языки. Трое отравившихся уже валялись на траве с шапками пены у рта и кровавым поносом в штанах, скрючившись от судорожных спазмов.

Участковый милиционер вынул из папки чистый лист и стал писать протокол, посматривая на мертвых самоубийц. Писал он долго, часа полтора. Закончив и поставив дату и подпись, он убрал протокол в кейс, сел на него, вынул из кобуры пистолет, зажмурился с отчаянно-счастливым выражением, и разнес себе голову выстрелом.

На пустыре стало тихо, грустно и неуютно. Вечерело, и давно пора было обедать, но никто не разводил костра, не шутил, не смеялся и не пел песен, потому что все тридцать человек были мертвые, а мертвые не обедают и песен не поют. Всю ночь палатки простояли пустыми, в угрюмой тишине. Никто не занимался в них любовью, потому что мертвые любовью не занимаются.

А ближе к утру произошло вот что: зарезавшийся ножом зашевелился и неожиданно встал, беспокойно озираясь. Он вынул нож из груди, отряхнулся и пошел срезать с деревьев и столба гроздья с повешенными. К нему присоединился помогать второй, тот что зарезался бритвой. Застрелившиеся ползали по палатке, собирали куски черепа и клочья мозгов, заправляли в голову. Отравившиеся обильно рыгали огненно-кислой отрыжкой, мотали головами и полоскали рты. Четырем утопленникам помогли вылезти из бочки, отхаркать воду из легких и переодеться в сухое.

Люди приводили себя в порядок, укладывали вещи, суетились, готовясь разъехаться по домам, и стыдливо избегали соприкоснуться взглядом. Никто из них не радовался неожиданному воскрешению, наоборот, все пребывали в глубокой и непонятной печали. Давило одиночество, терзала грусть, убивала душу тоска и омерзительно ощущение, словно каждый из них по какому-то роковому стечению обстоятельств совершил неслыханное предательство.

Впрочем, так оно и было. В эту ночь они все, по воле прихотливого случая, предали свою смерть, одну на всех - ту самую смерть ради которой они здесь собрались. Эта смерть объединила их между собой, но ненадолго. Почему? Наверное, смерть не любит нетерпеливых...

Как чувствует себя люди, которых отказалась принять вечность? Как жить им теперь, чем им дальше жить, как смотреть друг другу в глаза? Наверное, лучше об этом не думать. Наверное, есть смысл терпеливо жить и дожидаться в одиночку своей смерти, которая придет и поможет тебе поверить вечности свои глубокие и сокровенные, никому не нужные тайны, до которых всю твою длинную и трудную жизнь никому не было никакого дела.

Александр Шленский. Притча о тридцати нетерпеливых самоубийцах, предавших свою смерть


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация