Александр Шленский. Петля Нестерова





Никодим был серьезный мужик, всеми уважаемый. Все мужики в селе уважали его, за то как он чай пил. Никодим пил чай часто и помногу, и притом пил его очень медленно и степенно. Вроде как, сидит, ничего особенного не делает, только что чай пьет и отдувается, а посмотришь, и хоть и не хочешь, а сразу зауважаешь.
А в остальном Никодим был как все, и репу под зиму сеял на грядки тоже как все - корнями вбок, чтобы лучше уродилась. Не только в селе, а и во всей округе, кроме репы ничего не сеяли, такой был в тех краях обычай. Как кому захотелось есть да пить, тут они сразу выкапывали репу из--под снега, используя французский топор и растяжные петли из стального троса. Кузнец Артемий Нестеров такие петли делал для всего села и на сушеную репу выменивал. Ни в одном дому без петли Нестерова не обходилось, потому как одним французским топором много репы из--под снега не вынешь, а снег ничем, кроме как петлей Нестерова, сдвинуть в сторону не получится. Корешки вынутой из--под снега репы шли на первое и на второе, а на десерт пили всегда только чай, опять же с репой. На чай же бабы сушили от репы вершки и кожуру.
Как--то раз Никодим решил пойти в сельпо и чего--нибудь там купить. Не так, чтобы что--нибудь определенное, а просто, для пущего уважения - а так у Никодима дома все было, что надо. Даже ключ для настройки рояля был - вещица мудреная. Самого рояля у Никодима, конечно, не было, а вот ключ был. И за это Никодима тоже уважали.
Ну значит, пришел Никодим в сельпо, и тут глаза у него разбежались по сторонам. Один глаз - налево, где в углу стоял большой деревянный костыль, а другой - направо, где на полке стоял медный сотейник. Других товаров в сельпо сроду не водилось.
- Здорово, Никодим, растудыть твою репку! - сказал Евкакий--продавец. Никак, за товаром пожаловал?
- Здорово, Евкакий, репкин корень! - ответил в тон Никодим, - нам без обновки никак нельзя.
- А вот костылик и прикупи. Костылик знатный - ты глянь какой!
Евкакий взял из угла костыль и повертел в единственной руке. Вторую руку ему петлей Нестерова оторвало, когда он репку из--под снега тянул. Оттого его и в сельпо определили.
- Вот вишь, какой костылик - всем костылям костыль! Купи, Никодим, чего тебе стоит!
- На что мне твой костыль? - хмуро удивился Никодим.
- Как это на что? - горячо засуетился Евкакий, - как на что? Репку им станешь дергать!
- Так, на репку у меня французский топор есть - возразил Никодим, - И потом, как я с костылем в руке снег буду петлей подцеплять? Эдак я до репки всю зиму не доберусь.
Надо заметить, что в тех краях кроме зимы никакого другого времени года не было. Оттого и приходилось сеять репку прямо в снег, и из--под снега же ее дергать.
Евкакий поставил костыль обратно в угол.
- А чего же ты купить хочешь?
- Да все равно что, только не костыль! Да вот хотя бы сотейник. И то дело - не то что костыль!
- И почем купишь?
- А почем продашь?
- Да за рубль продам - изволь!
- Эх ты Евкакий, репкина морда! Эк сказанул - за рубль! Я этот рубль из дубовой колоды четыре зимы стамеской вырезал. Одной воды десять охапок на водяные знаки ушло - почти что весь снег из огорода на воду перетопил, чуть репку не поморозил! Такого рубля ни у кого нет, только у меня у одного. Вот копейками я тебе рубль запросто накидаю. Я их загодя насушил. Всякий раз, как репку чищу - так с каждой репки по копеечке.
- А сколько в рубле копеек--то?
- Да шапки две будет! Я могу еще от себя пару горстей добавить, чтобы полнее было.
- Значит неси семь шапок копеек - как раз на два рубля.
- Это почему такое?
- Как это почему? Я инвалид, от петли Нестерова пострадавший, руки - вона видишь - нет! И сейчас тебе сотейник продам! И чего я дальше в сельпо делать буду? Один костыль продавать? Кто же меня тогда уважать будет, за один костыль?
- А за два рубля копеек будут уважать?
- А я, Никодимушка, два рубля копеек в город свезу, на базар. Я там за них дырокол куплю, настоящий. Дыроколом руководить просто - одна рука только и нужна. Щелк - и нету!
- Чего нету--то? Другой руки, что--ли нету? - поддел Евкакия Никодим.
- Ты меня не обижай, Никодимушка! - серьезно ответил Евкакий - ты тоже еще с петлей Нестерова не расстался. Репку--то из--под снега тягаешь? Вот и тягай! И я тоже вот тягал, пока руки не лишился... Эх! Руки нету, язви ее в репку! Да не знаю я, чего еще нету! Сказано тебе: щелк, и нету! А тебе знать еще надо, чего нету! Вот ты какой допытливый! Да ничего у нас окромя репки и нету! Хоть сто раз дыроколом щелкни - не промахнешься!
- Так что ж ты, голова с репку, сразу не сказал, что это такой ценный инструмент? А ну как не продадут его тебе за два рубля копеек? Это ж всего шесть шапок!
- Не шесть, а восемь.
- Ты что, сурепки объелся? Ты ж сперва говорил - семь.
- Ну пусть будет семь.
- Вот так--то! Больше не насыплю, итак много выйдет - копейки у меня усушены плотно. Так что делать будешь, если не продадут дырокол?
- Как это такое - не продадут? Продадут. Городские за зиму оголодали - видел в городе вместо кустов одни пеньки остались? Продадут. Два рубля копеек - это эвон как много денег. Они их враз распарят, поедят... Городские - они ведь тоже люди!
- Хорошие люди кусты до корня не изгрызут. На это дело репа придумана!
- Это, брат Никодим, верно! А что с сотейником делать будешь, если не секрет?
- Отчего же секрет? Чай из него пить буду, с пузырями.
- С пузыря--а--а--а--а--ами? - протянул Евкакий,- эк же ты заважничал, Никодимка! Я--то думал, ты срать в него будешь!
- Зачем же это я так буду? - рассудительно сказал Никодим, - Срать я на крышу вылажу, как все, чтобы в избе теплее было, и дух стоял добрый. А ты, Евкакий - тетерев! На пузыри позавидовал! Своих напускай, а на чужие пузыри нечего завидывать, репкина шелуха! Ну ладно, не хочешь сотейник так продавать - продай мне его кверху дном.
- Кверху дном--то я тебе его и так отдам! Зачем он мне кверху дном--то нужен!
- Ну давай мне его сюды, коли не нужен - быстро сказал Никодим, - я тогда тебе от себя горсть копеек насыплю.
Евкакий обтер сотейник шершавой ладонью и подал его Никодиму.
- Чудак--человек! Как же ты из него чай--то будешь кверху дном пить?
- А я, Евкакушка, сам тоже кверху пузом перевернусь, так оно мне еще ладнее будет.
Никодим вытряс из сапог на прилавок не одну, а целых три горсти плотно усушенных копеек, осторожно взял в руки сотейник и перевернул кверху дном. Затем он, напружив щеки, представил, как сидит дома, перевернувшись кверху пузом, и пьет чай с отменными пузырями, всем на уважение. Сотейник тускло блистал медным блеском. Мужики попрощались, и Никодим понес сотейник домой, бережно прижимая его к себе. Все прохожие удивленно застывали и долго глядели ему вслед. Потом безнадежно махали рукой и шли на окраину села в придорожный кабак.
Кабак назывался "Петля Нестерова". На его вывеске была почему--то нарисована буржуйская машина ероплан брюхом кверху. Подавали в кабаке брагу из репкиных хвостов. Брага была крепкая: со второго ведра человека выносили из кабака вон и кидали в снег - сопеть. Пьяный сопел иногда и по полсуток, а просопевшись, вставал, отряхивался от снега и шел домой - опять репку дергать.
Продавец Евкакий стоял у прилавка, опершись единственной рукой об костыль. Он вспоминал долгую дорогу в город, погрызенные до самых корней кусты, вспоминал свою оторванную петлей Нестерова руку и думал про то, как привезет когда--нибудь из города настоящий дырокол, поставит его на полку, так чтобы видно было всем, и будет им щелкать всему селу на зависть.
Евкакий все стоял и глядел в подслеповатое окно. С крыши ближайшей избы столбом поднимался теплый пар, пахнущий прелой репой - видать только что насрали. А на улице стояла суровая зима.

Александр Шленский. Петля Нестерова